Обычаи и обряды при строительстве дома коми, коми-пермяков

Содержание статьи:

  1. Выбор места под селение
  2. Выбор места под дом
  3. Заготовка леса для дома
  4. Внутренний вид жилья
  5. Возведение современной избы
  6. Украшения, резная скульптура
  7. Битье печи
  8. Новоселье

Дом коми-пермяка старое фотоКоми-пермяцкого подворья в чистом виде нынешние поко­ления не знают, и каким оно было в доисторические време­на, можно лишь нарисовать в своем воображении.

Еще до нашей эры в Прикамье стали появляться горт (селение) и кар (городище), внутри которых стояли избы-землянки, хлевушки и другие подсобные помещения. Уже тогда или чуть позже население стало заниматься хлебопашеством, ското­водством и кое-какими ремеслами, не забывало, естественно, и про рыбо­ловство и охоту. Поэтому возле изб и в других местах были чом (тип амба­ра), тшамья (кладовка в лесу), куа (шалаш) на реке. Возможно, в этот период и появилось слово «горт» (жилище, дом, родной уголок). Похоже, что оно произошло от слова «гор» (каменка, печь). Слово «горт» присутствует во многих географических названиях Прикамья.

Как и в любом деле, при устройстве подворья коми-пермяк обращался за содействием к богу Ену, старался привлечь на свою сторону духов приро­ды закличками, заговорами, подарками и угощением. Суеверный житель той поры был убежден, что его жизнью управляют и солнце, и луна, и небо, от которых можно получить милость и положительный заряд энергии через задабривание или поклонение им. А заклинаниями и другими ритуалами — обезопасить себя и дом от нечисти.

Каким образом коми-пермяк приспосабливался к окружающей среде при устройстве подворья?

Выбор места под селение

Селения коми-пермяков (горты, кары) обычно располагались на воз­вышенных местах или, как выражался язычник, «на груди Солнца», рядом с рекой или родником. Так расположены Кудымкар, Дойкар, Мечкор, Дзу- гыркар (Левинское городище), Курэгкар, Пешнигорт, Чинагорт, Мэдгорт, зюздинские Шудякор, Зуйкар, Чивулькар, чердынские Искор, Редикор, Вильгорт. Можно сказать, что по­садить горт ни теплое и светлое место — это означает: дать на присмотр Солнцу, которое было в глазах древних таким же могущественным, как сам Ей.

В первом тысячелетии нашей эры кары и горты были сравнительно неболь­шими, всего из двух-трех домов, В Шудякоре, например, было два жилища.

Примерно столько же жилых поме­щений, по данным археологических от­четов, имели древние городища Кудымкар, Анюшкар.

Места под селения, наверное, выби­рали камы-жрецы или памы-вожди, ко­торые хорошо знали обычаи и поверья предков. Но и они, более разви­тые и лучше чувствовавшие природу земли и космоса, не всегда находили счастливые места, о чем говорится в одной чердынской легенде:

«Жили два брата — Кам и Пыс. Кам был старше, так он выбрал места для поселения, и братья стали строиться. Пыс подумал: «Если нападет враг, он разграбит мой дом» — и оградил постройку. Кам размышлял иначе: «Если на­падет враг, так мой дом оградит Бог» — и дом свой не стал огораживать. Чужеземцы напали на Камгорт и разорили его, а Пыскор уцелел».

Вряд ли это было так, но известно, что на Чердынь на­падали и сибирские татары во главе с царем Кучумом, и во­гульский князь Асыка. Легендарный Кам пре­небрег советами младшего брата и обычаями общества и был наказан. Но можно сделать и другой вывод: на Бога надейся, но сам не пло­шай.

Чтобы оградить от нечи­стых СИЛ свое жилище, Язычники перед ним ставили шест с изображением тотемного животного на конце. Остатки этого обычая мы наблюдаем в настоящее время: в огородах посаженные на колья торчат деревянные журавли или гуси, на крышах изб лебеди-вертушки. Да и бабашориха – огородное пугало – из того же десятка

Соблюдается и другой древний обычай: въездные сельские ворота все­гда открывались наружу, отгоняя от деревни отрицательные силы. Кроме того, в таких воротах, как и в заворах изгородей, было по семь жердей-перекладин. Это «счастливое» число встречается в фольклоре народов коми (семь сы­новей, семь дочерей у Зарани, семь сыновей у Зюзди).

У северных коми-нермяков отчетливо выделяется культ умерших пред­ков, планируя строительство жилья, в прежние годы всегда советовались с родителями. Как это происходило, в точности неизвестно, но оче­видно, что те, кто не просил благословения «древних», бывали наказаны. Говору что старинные поселения Важгорт, Багай, Дудкин были построены без «согласования» с предками и вскоре опустели.

Выбор места под дом

При этом важном деле люди всегда руковод­ствовались приметами и многовековыми обычаями.

Дом, подворье нельзя ставить:

  • на излуке реки, течение которой направлено прямо на постройки хорошая жизнь, счастье будут унесены течением. В таком доме недолгой будет жизнь мужчин;
  • у переката реки жизнь будет шумной, неспокойной, как бурлящая вода;
  • у засыхающей речки или озера — богатство, удача «засохнут»;
  • на место, которое открыто всем ветрам — все хорошее растреплют ветры;
  • где гуляет «свадьба нечистых», отчего возникают вихри*- не будет в доме мирной жизни;
  • около оврага — размоет жизненные устои;
  • в низине, где летними ночами застаивается сырой воздух — одолеют людей недуги;
  • на дороге, тропе — там остались следы несчастий, эпидемий, оскол­ки отрицательной энергии жизнь будет маетная, с болезнями и короткая.

Народные приметы не имеют объективного научного обоснования, и довериться им без оглядки нельзя. Но известно немало примеров, когда при­меты оправдывались. На одной усадьбе, например, которая стояла как раз напротив стержневого потока реки, на одном веку умерло четверо мужчин. Нынче на ней обосновался новый хозяин, сноровистый и энергичный, по­строил красивый дом и живет — не тужит. Пусть его жизнь будет такой спо­койной ладной, как он сам!

Заготовка леса для дома

Всякое важное дело крестьянин начинал в «легкие» дни. У большинства коми-пермяков таковым считалась среда, пятница, воскресение. Люди примечали как начнешь роботу, так и завершишь – или хорошо, или плохо. Правда, иные и пятницу перестали считать легким днем (она — день кончины Христа).

Коми-пермяк, дитя леса, прекрасно разбирался в свойствах древесины. Лес начинал рубить с приходом зимы, но до больших снегов. К этому времени дерево уже «уснуло», то есть прекратилось самодвижение, и древесина стала тверже и крепче. Кроме этого, учитывалась фазы луны. Лес старались валить при старой, ущербной луне. Такая древесина меньшие трес­калась после ошкуривания, при сушке. Чтоб найти подходящий лес — прямоствольный, высокий и кондовый, крестьянин обходил шутьмы. где рос мутовчатый лес — очень низкий, сучкастый, и находил стройный.

Для работы в лесу мужик одевался попроще — в пониток, зипун, стеган­ку или старую шубейку, сверху натягивал холщовый запон глухой спереди (фартук с рукавами). Подпоясывался кушаком, под который засовывался топор. Срубил дерево — топор за пояс; обрубил сучья — снова за пояс. Запрещалось топор кидать в снег. На ногах — лапти, онучи, как и штаны, холщовые.

Кушак как опояска — вещь не только красивая, но и прочная, удобная, еще имеет магическую силу. В селе Чураки Косинского района кушаки с орнаментом «перна сер» (стилизованный крестик) и «эльэш сер» (узор из лещей) когда-то носили в качестве оберега. Те узоры, возможно, являлись родовыми пасами-знаками. У меня хранится столетний кушак. который мои родители берегли как священную вещь. А все за то, что главным элементом орнамента был «баран сюр» (бараний рог) — подобие свастики…

На сруб шел хвойный лес — ель, сосна. Пихту брако­вали; древесина слабая, хрупкая, боится сырости и больше подвержена гни­ению. Ее брали только для строительства конюшен, хлевов, овинов и других подсобных построек. Но кондовая пихта годилась для столбов. А если на ней обнаружится «чертова метла», то ее пускали на дрова.

Непригодными для стен дома считались:

  • стволы с пасынком (с толстым суком, прижавшимся к стволу) — дере­во запятнано лешим;
  • деревья с раздвоенной вершиной — «игрушки» лесного хозяина;
  • наклонившиеся деревья — качели лесных чудов. Если бревно из тако­го ствола взять в сруб, так чуд будет стучать по нему ночами или являться спящему во сне и требовать вернуть его «качели»;
  • сушины, дряблые и с «табачными» (почерневшими изнутри) сучья­ми, с пазухами, полными смолы под корой.

Выбирая дерево, ударяют по нему обухом топора. Если дерево «роп­щет» — звук глухой, значит, оно дуплистое или дряблое. Если звук звонкий, то дерево ядреное, крепкое, здоровое. А если так, то и дом дольше простоит, и жители в нем здоровей будут: в ядреных стенах и дух семьи будет здоровым.Дом коми-пермяка начало 20 века

До середины XIX века коми-пермяки не знали пилы, и все работы, свя­занные с деревом, выполнялись с помощью топора. Его берегли как зеницу ока: ведь им не только рубили-кололи, но при случае и защищались от зверя, чуда, козней туна-колдуна, красили (чернили) холсты для одежды, исполь­зовали при обряде «черэшлан», выявляли причину болезни человека. В на­стоящее время черэшланница чаще пользуется ножницами или иконкой, а не топором.

Старые люди до сих лор верят, что если при человеке есть топор, то его дорогу не может запутать сам леший, не заманят вэровки-леснянки. Вот почему таким почетом пользовался топор в крестьянском кругу — его всегда держали в избе под лавкой. Да и как не ценить по достоинству то, чем можно было смастерить меленку и иголку-спицу, срубить дом и вытесать фигуру христа-пасителя?

Оригинальными у коми-пермяка были сани-волокуши — няридз. На них ездили зимой и летом, им не были помехой ни ямины, ни колдобины, ни Сугробы, ни грязь. А чтобы изготовить няридз, всего-то требовалось свалить два деревца с корневищами, из которых делались оглобли-полозья да короткий поперечный брус, который насаживался на задние, вертикально направленные концы корневищ.

Няридз-волокуша, пэлян-дудка, пельмень и другие простейшие ориги­налы характеризуют коми-пермяка таким, которому были нужны тихое и теплое жилье, мирная трудовая жизнь, сотрудничество. Он не ссорился с инородцами, но четко осознавал свою этническую природу. Он никому не завидовал, мало веселился, но много трудился...

Сваленную древесину разделывали на бревна и вывозили помочью (созывали соседей, друзей, родственников). Вес­ной бревна ошкуривали и до начала полевых работ ставили срубы. В тот же период старались распилить кругляк на тес и плаху продольными пилами, а раньше, когда еще не было пил, тес и плаху изготовляли с помощью топора, клиньев и колотушек. Эта работа отнимала много времени, требовала боль­ших усилий, потому потолки делались из тонкомерного кругляка, пол бывал земляной, крыша — из соломы или древесной коры.

Общий вид дома коми-пермякаВнутренний вид жилья

Древний коми-пермяк, урожденный труже­ник Пармы, а не господин ее, не ставил многокомнатных теремов. Его жи­лая площадь была примерно такая же, как в нынешних крестьянских домах средней величины, только высота дома намного ниже. Обитало же в нем человек двадцать-тридцать, а в нынешнем доме — четыре-пять.

Изба часто была полуземлянкой: она и теплее, и меньше строительного материала на нее уходило. А в те вре­мена каждое бревно доставалось с боль­шим трудом.

Есть Мнение, что слово «керку» (изба, дом) заимствовано, но оно мог­ло произойти и в языке древних коми-пермяков. Возможно, оно звучало иначе кер гу (бревенчатая яма). Слово оправдывало свое название: у такого помещения не было окон, пола, а крыша была из ко­рья и травы, как у шалаша. Очаг со­оружался из каменных плит и булыж­ников, какие еще встречаются в банях и нынче, — каменка, или горел простой костер, обложенный камнями. С тех пор, наверное* и сохранились устой­чивые поговорки «чугун эшэтны», «гырнич эшэтны горэ» (чугун повесить, горшок повесить в печке), хотя они ставятся на печной под. Архаизмом является и словосочетание «би шедтыны» (добыть огонь), означающее: зажечь лампу, включить свет. Правда, первобытным способом огонь добы­вали и в XX веке для того, чтобы разжечь дрова в печи нового дома. Этот ритуальный огонь символизировал начало новой, здоровой жизни и слу­жил в качестве оберега от нечисти.

Стринная кухня, лавкиВ старину стены домов были нерублеными: бревна укладывались друг на; друга между столбами как жерди в изгороди между кольями, только в заплот. Но, по-видимому, были «столбовки» из стоячих кряжей, как в недав­нем прошлом строились баш и овощные ямы.

Некоторые землянки, возможно, имели и маленькие окошки с просветы, но зимой они закрывались наглухо.

Вдоль длинных стен устраивались нары-полати, возле других стен были столы* лавки, полки, кладовушки для хранения разных припасов и утвари, одежды и обуви. Под потолком размещались жерди-вешала.

На земляном полу размещались очаги: в большом жилище, длиной более десяти метров два, в доме поменьше — один. Это были, как уже говорилось, каменки с открытым или закрытым верхом без выводной тру­бы. Когда топилась каменка или открытый очаг, дым заполнял всю верх­нюю половину землянки, и на стены ложилась сажа. Благодаря толстомуслою сажи на стенах и родилась коми-пермяцкая поговорка: «Из дома в дом сажу носить».

Кухонная и другая посуда в основном была глиняная и деревянная. Это горшки, корчаги, жаровни, чашки, ковши, ложки, кадки. Археологи иног­да находят и серебряные или медные кружки, чашки, котлы, но они не мест­ного происхождения.

Возведение современной избы

В городищах и селищах избы возводи­лись не отдельной семьей, а всем увтыром. Работой руководил опытный, знающий дело человек. При этом он придерживался общеэтнических и ро­довых обычаев и поверий, пользовался приметами, многие из которых живы и сегодня.

После того, как заложен фундамент под бревенчатый дом, под нижний ряд сруба клались зерна злаковых культур. Смысл ритуала затемнен, но, по всей видимости, это угощение, жертвоприношение духам, как и при посад­ке саженцев — задобрить землю-матушку и ее покровителей, чтобы они спо­собствовали созданию благополучия будущему хозяйству.

Кое-где под первый ряд сруба на кусок бересты кладут щепоть муки — это дар будущему дому и его невидимому хозяину — домовому.

В стародавние времена, вероятно, устраивался более обширный обряд закладки или, как говорят сами деревенские строители, обложки дома. Из того обряда известна частичка заклинания: «Пусть червяк не заточит, вода не разрушит, белка не заденет». Последнее выражение, скорее всего, означа­ет: пусть обойдет беда, так как появление белки на доме — к пожару.

ОТелега в сеняхбложка обычно выполняется самой семьей будущего дома, а стены поднимаются помочью. В эти дни хозяева ничего не дают взаймы, даже род­ному сыну, который уже отделился от них. Но если никак нельзя отказать заимщику, то от него требуют встречный заем.

Матицу на стены поднимают с помощью веревок по прочным покатам волоком, а не катом, потому что к ней привязан «тырдоз» — завер­нутые в скатерть рыбный пирог и туес браги или бутылка водки.

Поднимут матицу, положат рядом с пазами. И хозяин в паз под матицу кладет мох, на него — клочок шерсти или кудели, немножко муки и новые монеты, что означает: пусть жизнь под этой матицей будет теплой, сытной и денежной.

В северных районах округа кладут шерсть и монеты, чаще белые. А в деревне Урья Кочевского района кладут только шерсть и красные монеты. Причем эти дары кладутся не под потолочную балку, а под бревно второго ряда, в угол, где будет божница. Жители села Ошиб Кудымкарского района в прежние годы подобные дары клали и под стропилины помещений.

После ритуала одаривания матица кладется на предназначенное ей ме­сто, но «тырдоз» еще не отвязан; теперь начинается новый ритуал: кто-то из помочан, но не хозяин дома, обойдет сруб по бревнам верхнего ряда босиком. Обход начинается с угла, где будут стоять образа. Идут по ходу солнца.

Над красным углом ходок завечает: «Пусть в этом доме живут с Еном, тихо и радостно». Над другим углом: «Радость не бывает без детей, так Пусть здесь плодится ребятня!» Над следующим произносит: «В этом углу пусть всегда будут хлеб-соль и квас да пиво!» Над стеной, где будет вход, заключает: «Пусть сюда входят только добрые люди, а хозяева будут гостеприимными!».

Ритуал заканчивается закрепкой заговора: «Мои слова крепки, как ка­мень, лепки, как смола».

Исполнителю ритуала дарят что-нибудь из одежды: рукавицы, носки, фартук, пояс. Кочевцы (деревни Маскаль, Пелым, Сизова, Шаламова) дают отрез холста или ситца, рубаху, штаны, а иногда и то и другое сразу.

Кое-где поднятый сруб обходят по самому верхнему ряду и в завершение проходят по матице.

Украшения, резная скульптура

Элементы узоров, наверное, появи­лись как геральдические знаки рода или знаки собственности. Такие узоры, как «катша кок» или «кэр сюр» (сорочья лапка или олений рог), указывали на; принадлежность к родам, у которых тотемами были сорока или олень. Более поздними надо считать такие орнаменты, как «сынан сер» (гребень) и «йыла (пила) пинь» (острый (пильный) зуб), которые можно заметить на обветшалых наличниках зюздинцев. На косинских наличниках встречается «сюра сер» (рогатый узор), чего не знают в других местах. Там же известны «порсь кок» (свиная ножка), «радз» (лесенка), «перна» (перекошенный крест), дара» (головчатый).

Архитектура древних поселений (гортов и каров) до настоящего времени не дожи­ла, но охлупни на крышах с изображением конских и других голов — выход­цы из той же эпохи, лишь слегка обновленные.

Для охлупня срубалось прямоствольное дерево с корневищем, отруба­лосьбревно нужного размера, выбирался желоб, стесывались бока, из кор­невища вырезалась скульптурка. И эта работа, думается, была самой желанной для плотника.

Охлупневые конские головы пришли в культуру коми из тех мест, где гюйитался культ коня. Но встречаются и другие фигурки — птичьи головы.

Например, в зюздинской деревне Рагоза, как уже говорилось, встретилась «голова» филина. По всей видимости, филин у рода Сюзевых (теперь их называют Исай род и Кассёв род) был родоначальником или свя­щенной птицей. А в деревне Лазаневы такую скульптурку называли белкой, в деревне Порошины — уткой.

В селе Левичи Косинского района подобные скулыпурки на концах стро­пил-уключин, поддерживающих желоба-потоки, назвали лебедями.

В Левичах же были обнаружены невиданные ранее знаки. Это барель­ефный вертикальный ряд из геометрических фигурок на торце парового бревна, что лежит в стене над матицей. Они или вырезаны стамеской на бревне, или сделаны отдельно и прибиты к месту деревянной шпилькой. Эта короткая вертикальная строчка похожа на клинопись, возможно, озна­чает четырехзначное число — год изготовления сруба, только «цифры» сов­сем не похожи на арабские или римские. А дом этот стоит, как говорит хо­зяйка, примерно с 1870 года. В нем нет ни одного железного гвоздя или скобы, пила тоже не прикасалась к нему: все срублено, выдолблено, стесано с помощью топора, долота, напазника.

Психология предков была двойственной: с одной стороны, почитать животных до возведения их в степень божества, с другой — считать их вред­ными. Та же белка, чье изображение изготовлено на крыше, как сторож, оберег, считается носителем несчастий и бед. То же самое предвещают залетевшая в дом птица, занесенный в комнату зайчонок.

Из сотворенного предками уже многое «утонуло» в бездонном океане времени, превратилось в прах. Заржавели и истлели чудские бронзовые скульптурки, сгнили деревянные идолы, Некоторые часовни и церкви пущены на дрова, иные, как памятники беспамятства, сиротливо топорщат­ся в забвенин. Содрогается сердце, когда видишь, как разрушается самобыт­ное творение предков. Словно ссутулившиеся и высохшие старушки или путала, стоят останки Часовен в Пелыме, Гаинцове, Киршинрй, двухъярус­ной храм в селе Большая Коча. Когда глядишь на них, так слышишь, как стучат топоры да колотушки, бьющие по рукояткам долот и стамесок, как шуршат рубанки и скобели, представляешь, как резчик мастерит Христа- спасителя.

Каждый храм, каждая часовенка, как говорят старожилы, имели свое «лицо» — особое архитектурное решение, оригинальные строительные кон­струкции, детали и резьбу от паперти до купольного креста. А такую красо­ту создавал простой, но с «золотыми» руками мужик.

Безжалостное время многое превратило в прах. Но не всё: как часть большого, встречаются великолепные резные наличники окон, карнизы крыш, ворота и двери. А разве мало украшений в домах и квартирах, на дачах? Есть резные шкафы, кровати, столы и стулья.

У Мехоношина из деревни Ивуково Кудымкарского района сохранился краси­во расписанный сундук. И он — не единствен­ная реликвия в этом доме: есть и ткацкий ста­нок, и катушки-трубицы, и цевочник, дуплянки, лоток, ступа. И все это сделано искусно, прочно. Еще жива скамья-кровать, за нена­добностью стоящая во дворе у стены двух­этажной клети, на которой старый хозяин сиживал еще в 1942 году.

Деревянная посуда на кухне коми-пермякаВо многих деревенских подворьях име­ются пряслицы, прялки с колесом, швейки, веретена, челноки и даже мерные аршины, на которых нарисованы или нарезаны цве­ты, узоры. Да и на другую домашнюю утварь: кадки, сельницы, корыта, квашни, хлебницы, мутовки, черпаки любо смотреть. Хозяй­ка-стряпка, орудуя ими, наверное, как в куклы играла — они сами в руки просятся. Случается, встретить и резные костя­ные вилки, деревянные ложки.

В 1937 году горели леса, и жители деревень дежурили ночами, время от времени побрякивая колотушками, на поверхности которых также была ор­наментированная насечка. Иной колхозный бригадир резным узором укра­шал и свою сажень, пастух — хворостину или рукоять плетки да пубарабан, под музыку которого по утрам выгонялась скотина.

Нельзя утверждать, что подобные украшения имели место в каждом подворье, деревне, но всякий здоровый человек свои орудия труда старался сделать глаже, удобней, красивей. Жена мужу вышивала ворот рубахи, вяза­ла узорчатые перчатки, варежки, а муж плел для нее с оригинальными узо­рами на носке лапти: то лыко переворачивал, то иначе заворачивал на краях, то удваивал лычные строки за счет раздваивания полосок... И, конечно же, всегда стремились к тому, чтобы новый дом имел пригожий вид.

При любой работе, особенно при устройстве подворья, хозяева обере­гались козней колдунов. Считалось, что колдун может:

  • расстроить начатую работу, и она пойдет не по задуманному, с пере­боями, даже кто-то из работающих может пострадать;
  • нагнать в дом клопов, тараканов, мышей, чудов (в некоторых мест­ностях считают, что клопы в новом доме появляются со мхом; иньвенцы полагают, что личинки клопов обитают в белых мхах, а кочевцы — что в зеленых);
  • проклясть новостройку, а проклятие держится до тех пор, пока стоит дом, так что эту кару испытает на себе не одно поколение;
  • превратить помочан в зверей.

Русская печьБитье печи

Сооружение в избе глинобитной печи коми-пермяки переняли у русских.

Битье печи — не только очень трудная работа, но и весьма важное явле­ние в истории подворья. Не зря же молвится: «Новая печь — новая жизнь».

Печка ставится помочью, к битью готовятся заблаговременно: делают Опечек и горкаб печную колодку или короб (костер), подбирают чокмари. Если планируется глинобитный вывод, не из кирпича, то делается трубная колодка. Заранее привозят глину, запасаются досками для опалубки печных стенок, подпорками. В этот же день поднимают землю на потолок.

В назначенный для битья печи день, рано утром, как и в Великий чет­верг хозяин, стоя у шестка в жилом доме, спрашивает у хозяйки, находя­щейся в другой комнате:

«Кто там ходит?» Жена отвечает: «Бог Ен ходит», «Что он говорит?» «Начинать велит». — «Дак начнем, благословясь».

Хозяин идет в новый дом и внутрь опечка, где настланы плахи и стебли шиповника, бросает горсть глины. Так начинается тяжелая, долгая работа.

Обычно работают на битье четыре чокмарщика. Чтобы получить каче­ственную грунтовку, глина насыпается тонкими слоями и хорошо сбивается чокмарями. Следят за тем, не крошится ли сбитый слой, не отстает ли от нижнего;

Нормально сбитая из подходящей глины печь простаивает дольше дома. В деревне Ивуково Кудымкарского района одна печь простояла около 120 лет.

Более сложными являются работы по закрыванию «костра» и заделы­ванию верха печи, пробиванию чела. Эти работы всегда выполняются с соблюдением определенных ритуалов. Первый передел работы называется «закрытие петуха», второй — «вытаскивание петуха», однако при этом никакого петуха не бывает. Эти названия достались из языческого обряда жертвоприношения. Как он совершался в ранние эпохи — неизвестно, но старожилы слышали от родителей, что в прежние времена в печной короб закрывали живого петуха, а по завершении работы его вытаскивали через пробитое в стенке лечи чело, общипывали, варили или жарили на костре и опадали.

Огонь в русской печиПетух, говорят, иногда задыхался, а возможно, и не выдерживал грохо­та чокмарей: легко ли перенести животному четырехголосый перестук ко­лотушек в течение целого дня? Кому же предназначалась та жертва? Говорят, божеству. Какому? У язычников их было много. Можно лишь предполагать, что петуха жертвовали огню или его духу; с помощью огня будет готовиться пища, обогреваться помещение, так кого еще задабривать, если не огонь?

Этот обряд теперь стал лишь символическим. Когда сбит последний слой и верх печи стал гладким, как стенки горшка, хозяйка стелет на печку скатерть и кладет на нее рыбный пирог, а хозяин ставит туес с брагой и бутылку водки. Это чокмарщикам и их помощникам, которые ставили опалубку и подпирали ее. Но это не вознаграждение за работу. Еда и питье на печь подаются и тогда, когда печь ставится силами самой семьи. Рыбник и питье — это тоже подношение Духу огня, которому наливают рюмочку вода в «пуповину» печи — в то место печной поверхности, куца была положена последняя горсть глины.

Общий вид жилища коми-пермякаНовоселье

Печку бьют при старой луне, чтобы не трескались стены при сушке, а новоселье справляется в новолуние — ростом луны будет расти и богатство нового дома.

Обряд новоселья опять же начинается с диалога хозяина и хозяйки: «Кто ходит?» -«Ен ходит» — «Кого водит?» — «Пёчик Тольку» «Куда ведет?» «В новый дом заводит». Затем короткая молитва перед образами, и хозяин (а если нет хозяина, так кто-то из мужчин родни) су­нет за пояс топор, вытащит из подполья или запечка старый лапоть, положенный туда с вечера в качестве кареты домовому, и первый выходит из дома. Домового по­лагается приглашать на новоселье с вече­ра: «Суседко-домовушко, завтра переез­жаем в новый дом, так ты садись в свою карету...»

А где-то хозяин в новый дом отправ­ляется с петухом, хозяйка тащит квашню (или сельницу, крынку, хлеб-соль). В по­суде — мука, бражно, солод или что-то из стряпни, из кухонных приборов. Для переезда выбирают тихий час с тем расчетом, чтобы не встретить незнакомца: он, дескать, может «перехватить» радость и сытность нового дома.

Есть в деревнях такой обычай: если впервые заходишь в чужой новый дом, припасай челпан хлеба или хотя бы колобок. А если пришел с пустыми руками, так занеси хоть полено и положи под шесток.

Дверь деревянного дома стараяЧтобы оградить новый дом от всяких колдовских пакостей и других напастей, хозяева поступали так:

  • над входными дверями в сени прикрепляли ветку-рогульку и произ­носили заклинание с тем, чтобы в дом не могли проникнуть воры, разбой­ники и другие злоумышленники. Сильной магией, говорят, обладает можжевеловая ветка. В деревнях и даже в Кудымкаре такие обереги встреча­ются и сегодня;
  • выше верхней подушки дверей втыкают в бревно обломок вил иди ножниц, ножик. Такие атрибуты оберегов чайте встречаются в северных рай­онах округа;
  • под порог дома или сеней кладут белый камень;
  • входные двери навешивают так, чтобы они открывались наружу, рас­пахивающаяся дверь отталкивает от дома отрицательные силы;
  • надо иметь в доме камешки редкостных форм и цветов, а также драго­ценные: от них — веселье и радость и быстрее доживают всякие болячки на теле человека.

Гальки кладут и в семена, оставленные на зиму, чтобы лучше сохрани­лась их всхожесть. Во многих отношениях полезным считается белемнитовый камешек, который можно найти под берегами рек.

Коми-пермяки считают, что в камне сконцентрирована положительная энергия земли, неба и воды. Эта энергия помогает человеку в его работе, в повседневной жизни, в мечтах.

Ссылки по теме: